ЦЪНА 10 К.
1 з
СОДЕРЖАЩЕ:
НЕгГАТІ/ШЫ—ОПЕЛИКАПЪ.-О ПИРОГСКОВЪ.-АКФИТЕАТРИНЪ — ТЕАТГЬ—О КРАСОТЪ-
и. шебуевъ--МУЗЫКАЛЬНЫЙ /ЧІРЪ.-солыіый нОмеръ. р. сениловъ.-ТЮРЬМО-
ВЪДЪНІІГ—ЦВЪТЫ ТЮРЬМЫ—СКАЗКИ.-КАКЪ Я СДЪЛАЛСЯ пилліардеромъ и что
изъ этого вышло-— СТИХОТВОРЕШ--з&оиарь-этюдъ.—сумерки, евгеній ту-
ДЕРЪ—ВЪ ИСПАШИ. ГРАФЪ БЕНГАЛЬСШЙ.-БИБЛІОГРАФІЯ—книги. мимъ.-ФЕгЛЬЕ:-
ТОНЪ—викторъ- н. шебуёвъ-—АНКЕТА,
>
ЗВОНАРЬ
Народъ уснулъ. Стоитъ печально вѣче.
Покрылся путь къ нему давно густой  травой.
Колокола молчатъ. Не слышно вольной рѣчи.
Вокругъ лишь гомонъ птицъ, да вѣтра   шумъ
и вой.
Но вотъ пришелъ звонарь. Тяжеловѣсный
Языкъ вдругъ раскачалъ рукой мятежной онъ.
Звучитъ ударъ... еще... Подъ сводъ небесный,
Рыдая и смѣясь, несется мощный звонъ.
Звонарь силенъ. Терпѣлъ онъ долго муки...
Въ груди клокочетъ месть... И цѣль его ясна:—
Заржавѣвшій языкъ кидаютъ въгнѣвѣруки—
Онъ будитъ и зоветъ...   Воспрянула страна,
И вновь живетъ, и вновь ликуетъ вѣче.
Къ нему течетъ народъ изъ избъ, шумя молвой.
И въ царствѣ сна заслышавъ звонъ  и  рѣчи,
Владыки тьмы бѣгутъ...   Имъ страшенъ день
живой.
Звонарь звонитъ...
ЕЗГЕНІЙ ТУДЕРЪ.
О ПЕЛИКАНЪ.
Н. Н. Тютнева говорить:
— Я пріѣхала сюда требовать суда и
слѣдствія надо мною. Или новой ревизіи
Воспитательнаго Дома. Послѣ первой ре-
визіи, на которой я настояла, удалены
нѣкоторыя лица. Правда, они не наказаны по суду. Но я вовсе не требую на-
казанія ихъ. Мнѣ нѣтъ дѣла до лицъ,
до личностей. Мнѣ дѣло только до дѣла.
И разъ эти личности не могутъ больше
вредить дѣлу, для меня они совсѣмъ не
интересны. Но я утверждаю, что удале-
ніе этихъ лицъ не измѣнило въ корнѣ
положенія вещей. Воспитательный домъ,
какъ былъ, такъ и остался фабрикой ан-
геловъ. А между тѣмъ, есть ли во всемъ
мірѣ равное по идеѣ воспитательному
дому.
Эта идея такъ прекрасно выражена въ
симлолѣ «пеликанъ»,   который  является
гербомъ для воспитательнаго дома.
Обыкновенный пеликанъ, величиною съ
лебедя, бѣлый, съ бурыми маховыми
перьями, розовымъ налетомъ на спинѣ
и красными ногами.
Про него идетъ молва, что онъ кормить птенцовъ своею кровью и своимъ
мясомъ, разрывая свою грудь клювомъ...
Пеликанъ, отрывающій у себя отъ
груди кусокъ мяса.
И сухая грудь кормилицы воспитательнаго дома, награждающая ребенка сифи-
лисомъ!..
Какое дьявольское противорѣчіе символа и его воплощенія!..
Пеликанъ, отрывающій отъ своей груди кусокъ мяса...
И экономъ, обвѣшивающій и обмѣри-
вающій скудный паекъ кормилокъ и ня-
некъ.
Пеликанъ, отрывающій отъ своей груди кусокъ мяса.
И 18000 младенческихъ трупиковъ въ
годъ.
Пеликанъ... и растрата 400,000 рублей,
о которой писалось безъ результата въ
«Руси» и въ «Русскомъ Словѣ».
Пеликанъ и... топленіе, душеніе, зара-
женіе, истязаніе и отравленіе питомокъ,
бѣгство ихъ, куда глаза глядять...
Пеликанъ и... сумасшедшій домъ, куда
изъ воспитательнаго переселились многія
страдалицы...
Пеликанъ... и все то, что уже опубликовано <было въ газетахъ и то, что будетъ на-дняхъ опубликовано...
Пеликанъ... и бубновый тузъ колоды
игральныхъ картъ.
Какая жестокая иронія!
Какое издѣвательство надъ пелика-
номъ!
Пеликанъ съ бубновымъ тузомъ на
спинѣ...
Это провиденціально...
этюдъ
Я печально гляжу на засохшія, милыя розы.
На землѣ такъ недавно  всевластно  царила весна...
Надо мной промелькнули живыя, весеннія грозы,
Потянулись туманы, примчались сѣдые морозы
И разбили надежды, весною рожденныя, грезы...
И сковали все узами   долгаго,   зимняго
сна.
А еще такъ недавно цвѣли ароматныя,   яркія
розы.
Надо мною висятъ неподвижно тюремные своды.
А недавно, я помню, сіялъ голубой небо-
сводъ.
Но осенней порой разразился ударъ непогоды
И, разбитый, я палъ. За рѣшеткой, лишенный
свободы,
Я извѣдалъ всю горечь   тяжелой,   житейской
невзгоды,
Безпросвѣтной тоски,   въ   одинокій   и
сумрачный годъ.
А еще такъ недавно я видѣлъ небесные своды.
ЕВГЕНІЙ ТУДЕРЪ.
СУМЕРКИ-
Смерклось.  Послѣдніе  звуки органа
Замерли гдѣ-то въ осенней тѣни.
Двигались сонно въ пространствѣ тумана
Люди. Въ домахъ загорались огни.
Дождь моросилъ. По размытой дорогѣ,
Въ черной попонѣ, понуро плетясь,
Лошадь тащила на кладбище дроги,
Мѣря беззвучно копытами грязь.
Факельщикъ хмурый съ оранжевымъ носомъ,
Рыжую шляпу надвинувъ на лобъ,
Словно въ забытьѣ надъ труднымъ вопросомъ,
Мирно дремалъ, примостившись на гробъ.
Низко нависло свинцовое небо.
Въ окна костлявый стучалъ недородъ:—
«Хлѣба, родимые, хлѣбушка,.. хлѣба!..»—
Пѣсня неслась отъ воротъ до воротъ.
Гнулись другъ къ другу деревья нагія,
Словно осенней стыдясь наготы.
И на погостѣ, какъ братья родные,
Жались другъ къ другу печально кресты.
Все тосковало. И въ звукахъ органа
Слышались слезы усталой страны:—
Ныла ея незажившая рана,
Сердце просило ея—тишины.
ЕВГЕНІЙ ТУДЕРЪ.
НА ПОЛИТИЧЕСКОМЪ ГОРИЗОНТЪ.
на